Приветствую Вас Гость | Группа "Гости" | RSS

Количество дней с момента регистрации: . 


Пятница, 15.11.2019, 16:12
Главная » 2013 » Сентябрь » 1 » Горбачев и Эльцин. Как и кто привел к власти предателей часть V
09:36
Горбачев и Эльцин. Как и кто привел к власти предателей часть V




Борис Ельцин – Председатель Верховного Совета РСФСР

Как народный депутат СССР и как депутат Верховного Совета СССР Борис Ельцин был мало активен. Он почти никогда не выступал с трибуны и только иногда брал слово для какой-либо справки, короткого ответа, замечания. Как председатель Комитета Верховного Совета по строительству, Б. Ельцин входил и в Президиум Верховного Совета, но и здесь он чаще всего сидел молча, да и приходил не на все заседания. Однако за стенами Верховного Совета Б. Ельцин был очень деятелен и как руководитель МДГ, и как депутат от Московского городского национально-территориального избирательного округа, и как независимый политик, который все более четко выступал не только как лидер оппозиции, но и как альтернатива М. Горбачеву. Б. Ельцин продолжал оставаться в это время членом ЦК КПСС и поэтому заявлял о себе еще не просто как о демократе, но как о коммунисте-демократе.

По мере того, как положение в стране ухудшалось, популярность Б. Ельцина росла. Любое его публичное выступление находило отклик, чаще всего положительный, но нередко и крайне критический. Так, например, в начале июля 1989 г. Б.Н. Ельцин поехал на отдых в Кисловодск. Как член ЦК КПСС и Президиума Верховного Совета СССР, он поселился в самом лучшем из местных санаториев «Красные камни» в палате «люкс». В санатории имелись еще и отдельные коттеджи, но ими могли пользоваться только члены Политбюро и высшие деятели государства. Б. Ельцин отдыхал спокойно, но уже после его отъезда в местной газете «Кавказская здравница» появилась заметка против Ельцина – он сделал своим любимым коньком тезис об излишествах партийных и советских работников, а сам от этих привилегий не отказывается.

В августе 1989 г. несколько популярных тогда еженедельников опубликовали интервью с Б. Ельциным или попытались нарисовать его политический портрет. Это необычное внимание нравилось Ельцину, и он сам помогал журналистам создавать портрет народного заступника и борца со всеми видами социальной несправедливости. «Ваша огромная, невиданная популярность помогает вам в работе?» – спросил Ельцина журналист Константин Михайлов. «Да, конечно, – ответил Ельцин. – Прежде всего это поддержка – и моральная, и психологическая. Я получаю ежедневно 250 писем, и почти все они ко мне лично. Это большая нагрузка, но я не хочу уходить и от политической борьбы. Мой принцип – если я с чем-то не согласен, я с этим должен бороться. Меня волнуют и проблемы социальной справедливости, и меры по радикализации перестройки, и вопросы экологии. Мои избиратели думают, что Ельцин должен быть где-то на самом верху, они не видят реальной расстановки сил на съезде». «Но вы сами согласились на нынешний пост», – заметил К. Михайлов. «Ничего другого мне не было предложено», – ответил Б. Ельцин[129].

В сентябре 1989 г. Борис Ельцин принял приглашение посетить США. Приглашение исходило от малоизвестного Эсаленского института в Сан-Франциско, а также от ряда политиков и фондов. Несомненно, однако, что главная инициатива исходила от каких-то более высоких кругов. На Ельцина хотели посмотреть и оценить его шансы и как политика, и как личности, и как возможного преемника М. Горбачева. Поездка была организована на широкую ногу. За 9 дней Ельцин побывал в одиннадцати городах; он выступал в разнообразных аудиториях и встречался с очень видными политиками, включая госсекретаря США Дж. Бейкера. Свои выступления Ельцин строил по своей обычной схеме: 20 – 30 минут на введение, а потом ответы на вопросы, причем на любые, даже самые острые и неожиданные. Ставка делалась не на компетентность, которой Ельцин никогда не отличался, а на искренность. Аудитории были большими – от тысячи до трех тысяч человек. Здесь важно было не побуждать к размышлению, а затронуть эмоции, и Ельцину это обычно удавалось. Он получил в Вашингтоне приглашение в Белый дом – к помощнику президента Б. Скоукрофту. Во время их беседы в кабинет к своему помощнику как бы случайно зашел и Дж. Буш-старший. Он поговорил с Ельциным минут 15 и вышел, заметив, что он внимательно следит за развитием и успехами перестройки. Конечно, были во время этой поездки разные встречи, угощения, выпивки. Холодильник в гостинице в номере, где жил Ельцин, и в любом городе был полон самых привлекательных напитков. Поездки и выступления Ельцина снимались на видеокамеру. Западная печать была полна комментариев об этой формально частной поездке. В советской печати сообщений о поездке было мало и выделились лишь самые одиозные по тому времени высказывания Ельцина. Так, например, на вопрос, можно ли говорить в СССР о праве партии на власть, Ельцин ответил: «Я считаю, что словосочетание «партия и власть» – несовместимое сочетание. Власть у партии должны взять Советы, и архиважно, кто будет избираться в эти Советы». Говоря о своем впечатлении о Нью-Йорке, он сказал, что у него «мозги повернулись в Нью-Йорке на 180 градусов и что трущобы в этом городе могли бы в СССР быть очень удобным жильем». Он делал все, чтобы понравиться Америке. М. Горбачев был явно разгневан. Хотя поездка была рассчитана на две недели – с 9 по 24 сентября, Ельцин получил утром 17 сентября телеграмму о необходимости срочно вернуться в Москву на Пленум ЦК КПСС по национальному вопросу. Б. Ельцин подчинился и прервал свой визит.

Утром 18 сентября Борис Ельцин сошел с трапа самолета в аэропорту Шереметьево. В этот же день утром «Правда», главная газета КПСС, опубликовала полный текст статьи итальянского журналиста Витторио Дзуккони из римской газеты «Репубблика» о визите Ельцина в США, специально отметив, что «статья публикуется без сокращений». Это была предельно оскорбительная статья и, почти несомненно, заказная. «Правда» выходила тогда огромным тиражом в 10 миллионов экземпляров. «Американская ночь «перестройки», – писал В. Дзуккони, – пахнет виски, долларами и освещается светом прожекторов. Борис Ельцин, герой Москвы, Кассандра Горбачева, обличитель гласности, проносится над Америкой как вихрь; его слова вылетают и возвращаются обратно. Он оставляет за собой след в виде предсказаний катастроф, сумасшедших трат, интервью и особенно запах знаменитого кентуккийского виски «Джек Дэниэлс» с черной этикеткой. Пол-литровые бутылки он выпивает в одиночестве за одну ночь в своем гостиничном номере. Ошалевшего профессора, который приехал утром за ним, чтобы отвести в конференц-зал университета, Ельцин одарил слюнявым поцелуем и наполовину опорожненной бутылкой виски. «Выпьем за свободу», – предложил ему Ельцин в половине седьмого утра, размахивая наполненным стаканом, одним из тех, которые стоят в ванной комнате с зубными щетками и пастой. Он обрушился на Вашингтон с яростью бури. После встречи с хрупким, интеллектуальным, почти застенчивым Сахаровым Ельцин привнес в коридоры американской власти плотские запахи, физический напор «родины», «Матери России». У него феноменальная способность пить и тратить деньги»[130]. Далее следовало пространное перечисление всего того, что Ельцин купил в Америке.

Соратники Б. Ельцина из МДГ и «Московской группы» отреагировали на эту статью быстро и необычно. Несколько сотен активистов шли утром по всем главным улицам города и покупали большие пачки «Правды». Затем они разбрасывали газету на тротуарах и проезжей части улицы. Вся Тверская улица – тогда улица Горького – была усыпана газетой «Правда». Через несколько дней по телевидению был показан и фильм о поездке Ельцина в США. Но и этот фильм не произвел того впечатления, на которое рассчитывали его создатели. В какой-то мере популярность Ельцина среди простых людей даже возросла.

Попытки скомпрометировать Б. Ельцина предпринимались тогда много раз, но они не имели ни отклика, ни успеха, хотя в основе этих попыток лежали разного рода поступки и инциденты, отнюдь не красившие Ельцина. Даже Верховный Совет СССР посвятил целое заседание 16 октября 1989 г. разбору инцидента, который произошел еще ночью 29 сентября в дачном хозяйстве «Успенское» под Москвой и который получил известность как «падение Ельцина с моста». Дело это не стоило выеденного яйца, но сам Ельцин сделал несколько заявлений о попытке покушения на его жизнь, и результатом стало расследование, которым руководил министр внутренних дел В. Бакатин. Он и докладывал нам о проведенном расследовании. Никакого покушения на жизнь Б. Ельцина, конечно же, не было, а была банальная бытовая ссора. Ельцин сидел и слушал все это молча и на вопрос В. Бакатина: «Надо ли продолжать?» – ответил, что продолжать не надо и что он свои претензии снимает, да и никогда их не имел. Еще через несколько дней сам Ельцин, не вдаваясь в подробности, сделал публичное заявление об организованной против него лично М. Горбачевым травле. По команде Горбачева, писал в этом заявлении Б. Ельцин, «...была состряпана целая серия провокационных, лживых, тенденциозно настроенных публикаций в советской печати, в передачах Центрального телевидения, распускались среди населения самые невероятные слухи о моем поведении и частной жизни». Это заявление публиковалось и комментировалось только в газетах Прибалтики и в московском журнале «Театральная жизнь». Но его не оставили без внимания западные газеты.

В самом конце 1989 г. в Москве вышла в свет первая книга Б. Ельцина – «Исповедь на заданную тему». В короткое время эта книга выдержала несколько изданий. Нам, депутатам Верховного Совета, раздавали еще макет этой книги – без обложки. В книге Ельцин излагает свою автобиографию, чередуя «свердловские» и «московские» разделы этой биографии. Книга рисовала сильного, жесткого, упрямого, не слишком образованного человека, самостоятельного, но склонного к командованию и к лидерству. Ельцин старался быть искренним, и он писал не только о том, как часто бил его суровый отец, но и о том, как он вколачивал иголки в стул учительницы, которую сам считал хорошей, но не любил ее предмет. Он описывал и некоторые из заседаний Политбюро, на которых «я был один, а против меня верхушка разъяренной партийно-бюрократической системы». Михаил Горбачев выглядел в изложении Ельцина пустопорожним бегуном. Очень нелестные характеристики давал автор и другим членам Политбюро. В январе 1990 г. книга Ельцина была переведена и в марте появилась в книжных магазинах во всех странах Европы. Б. Ельцин отправился с большой рекламно-пропагандистской поездкой на Запад – представлять свою книгу. Он побывал в Испании, Италии, Великобритании – всего в 6 странах. В марте 1990 г. я сам находился в Италии на съезде ИКП. Интерес к советским делам был очень большим, и при встречах с журналистами больше всего вопросов я получал о Ельцине: что это за человек и политик? Общественность западных стран воспринимала тогда Бориса Ельцина без всякого воодушевления. Для многих политиков, которые ставили на Горбачева, фигура Ельцина казалась даже опасной. Он представлялся большинству западных политиков слишком непредсказуемым и грубым человеком, и его растущая популярность в России пугала этих людей. О Ельцине писали много, но почти всегда критически. «Биография Бориса Ельцина, – писал, например, британский журналист Джон Ллойд, – внушает страх. После прочтения его книги возникает опасение, что Советский Союз не способен создать политический класс. По свидетельству самого Ельцина, он выступает против Горбачева, но в его книге нет ни программы, ни критического анализа, ни каких-либо полезных мыслей о глубинных причинах тяжелого положения своей страны. Единственное оружие Ельцина – это демагогическое осуждение привилегий, и об этом он говорит прекрасно. При этом Ельцин преподносит себя как человека, который всегда был, есть и всегда будет другом народа. Но лишь немногие политики заслуживают большего недоверия, чем подобный друг. Вполне возможно, что Борис Ельцин вскоре станет Президентом Российской Федерации, заняв влиятельный пост, с которого он сможет подвергать обстрелу своего соперника. Советский Союз – или, во всяком случае, Россия, – возможно, когда-нибудь окажется в руках этого хитрого, тщеславного человека с огромной жаждой власти и ловкостью в достижении этой своей цели. Но его биография не убеждает в том, что Россия от этого станет лучше, чем она была»[131]. Джон Ллойд делал это свое мрачное предсказание еще в те дни, когда Ельцин был только народным депутатом СССР и РСФСР, возглавляя оппозицию, но не всю Российскую Федерацию. Наблюдатели и специалисты-советологи в США также с тревогой следили за политическим продвижением Ельцина. В журнале «Проблемы коммунизма» за май – июнь 1990 г. можно было прочесть: «Самого Ельцина сложно отнести к какой-либо категории. Самолюбивая личность, он выглядит в глазах своих сторонников в Советском Союзе как сильный, динамичный и честный лидер. Другие воспринимают его напыщенным, неустойчивым, непредсказуемым и склонным к демагогии – этакий советский вариант Хуана Перона. Однако он отвечает психологической потребности значительной части советского населения в сильном руководстве. Он занимает часто позиции, которые кажутся противоречивыми»[132]. Борис Ельцин не смог бы добиться никаких политических успехов, если бы в стране не образовалось к началу 1990 г. демократической оппозиции. Но и демократическая оппозиция не смогла бы противостоять даже ослабленной КПСС, если бы эту оппозицию не возглавил такой сильный и популярный лидер, как Ельцин.

С самого начала 1990 г. началась избирательная кампания по выборам в Верховные Советы всех союзных республик. Эти выборы проходили по новым, более демократическим правилам – без окружных собраний и без представительства от общественных организаций. Везде – в Закавказье, в Прибалтике, на Украине и в Белоруссии – оппозиционно настроенные группы и движения решили использовать это обстоятельство для расширения своего представительства, а возможно, и для победы на выборах. Забегая вперед, можно сказать, что оппозиции удалось победить на выборах в шести республиках – Грузии, Армении, Молдавии, Литве, Латвии и Эстонии. Однако наиболее важная для судеб страны борьба развернулась в Российской Федерации, хотя многие из нас этого тогда не понимали. В прошлом Верховный Совет Российской Федерации, как и Совет Министров РСФСР, являлись маловлиятельными и мало кому интересными структурами, не обладавшими реальной властью. Однако многие из тех людей, кто проиграл в 1989 г. выборы в Верховный Совет СССР, решили теперь поучаствовать в выборах на Съезд народных депутатов РСФСР или в Верховные Советы других союзных республик. В Курске это был, например, Александр Руцкой – полковник и летчик, воевавший в Афганистане, а в Могилеве – Александр Лукашенко, директор одного из местных совхозов.

Избирательная кампания в Москве и по всей Российской Федерации на этот раз проходила как-то вяло и не привлекала внимания большинства газет и телевидения. В ЦК КПСС не было создано никакого влиятельного и сильного штаба. В основном там были уверены в победе, но не понимали масштабов возможного поражения. Националистических партий, сходных с теми, что расширяли свою деятельность в республиках, в Москве не было. Разнообразных демократических и оппозиционных групп было много, но они были слабы и разрозненны. Все более сильной структурой становилась МДГ и ее московские филиалы. Создавались просто разного рода объединения избирателей с разными требованиями, но все эти процессы в ЦК КПСС никто не изучал. Обкомы КПСС, даже управления КГБ выдвигали своих кандидатов, на выборы шла большая группа коммунистов, выступавших за создание отдельной Российской коммунистической партии. Но все эти группы мало координировали свои усилия. В Верховном Совете СССР и в его структурах никто в самом конце 1989 г. и в начале 1990 г. не обсуждал проблемы выборов на Съезд Российской Федерации. Никто не рассматривал эти российские структуры как возможного соперника или оппонента. Не сразу понял и оценил значение и возможности российских структур и Борис Ельцин. Очень немногие из популярных и известных стране демократов и деятелей МДГ решили выступить и на российских выборах, чтобы добавить к своему званию «Народный депутат СССР» еще и звание «Народный депутат РСФСР». Внимание Б. Ельцина на возможности российских структур обратили люди из его свердловского окружения, и Б. Ельцин выдвинул свою кандидатуру не в Москве, а в Свердловске. Соперником Ельцина выступал здесь Юрий Липатников с пестрой и демагогической националистической программой. Все, что происходило в Москве, эти люди рассматривали как буржуазную революцию, которую осуществляли в интересах компрадоров и сионистов некие новые бюрократы. Надо превратить эту революцию в народную и защитить культурное наследие России. Победив на выборах, русские патриоты должны будут прекратить перечисление в союзный бюджет десятков миллионов рублей, которые должны быть использованы на чисто российские нужды. Конечно, Б. Ельцин не выступал прямо против требований русских националистов. Он, например, предлагал создать отдельные российские военные формирования с десятимесячным сроком службы. Он также предлагал объединить на территории России функции КГБ и МВД. Возглавлял избирательный штаб Ельцина Геннадий Бурбулис. На выборах 4 марта 1990 г. Борис Ельцин победил, получив в Свердловске 64,4% всех голосов. Его главный оппонент Ю. Липатников не получил даже 1%[133]. В центральных органах печати эти выборы на Урале почти не комментировались. Отправляясь опять в Москву, Ельцин взял с собой и многих активистов из своей новой уральской команды.

Еще в апреле и в начале мая в Москве на разных уровнях шла активная подготовка к Съезду народных депутатов РСФСР, который должен был открыться в середине мая 1990 г. Общее число избранных народных депутатов было 1060, и из них 86,7% являлись членами КПСС. При этом почти 70% всех делегатов, прибывших на съезд в Москву, занимали руководящие посты в самых разных партийных и государственных структурах, в руководстве предприятиями и НИИ, а также в колхозах и совхозах. Представителей интеллигенции среди народных депутатов РСФСР было мало, а крупных и известных всей стране фигур, которых было так много среди народных депутатов СССР, среди российских депутатов вообще не было. Еще в конце января из множества демократических движений и групп сформировался избирательный блок «Демократическая Россия». При поддержке этого блока на российский съезд было избрано примерно 200 народных депутатов РСФСР, или 20% от всего состава российского съезда»[134]. Радикальных демократов в составе российского депутатского корпуса было не слишком много, да и весь этот демократический блок был расколот на множество групп и фракций. К тому же здесь не было лидера. Но и более чем 800 народных депутатов-коммунистов не были едины. Среди них можно было выделить четыре группы. Это крайне консервативно настроенные деятели из обкомов и райкомов КПСС, которые были крайне недовольны всей горбачевской перестройкой и ее разрушительными для КПСС последствиями. Это, во-вторых, группа коммунистов – сторонников М. Горбачева. Это, в-третьих, коммунисты, которые критиковали М. Горбачева не за реформы, а за их нерешительность. Они хотели большего, но не готовы были выступать против КПСС. И наконец, четвертая группа – это те члены КПСС, которые были уже готовы порвать с КПСС. Было, конечно, в составе съезда и свое «болото» – группа неопределившихся и дезориентированных людей, которые готовы были идти за любым достаточно сильным лидером любой политической ориентации. Ориентироваться среди этой тысячи человек было крайне трудно. Виктор Шейнис, анализируя результаты первых голосований по процедурным вопросам и по выборам рабочих органов съезда, приходил к выводу, что демократы могли получить при обсуждении и принятии своих предложений до 40, а то и 44% голосов. Но и предложения коммунистов собирали только около 40% голосов. На долю «болота» он отводил в своем анализе 17% голосов[135].

Народные депутаты СССР, избранные от территориальных округов в Российской Федерации, получили на российском съезде право совещательного голоса. Это было сделано по предложению весьма авторитетных деятелей из МДГ, которые не имели российских мандатов. Я присутствовал на всех заседаниях Съезда народных депутатов РСФСР и в 1990 г. и в 1991 – 1993 гг., но только как внимательный наблюдатель.

Съезд народных депутатов РСФСР открылся 16 мая в Большом Кремлевском дворце. Относительно быстро были решены вопросы регламента, избрания рабочих органов Съезда, а также избрания заместителей Председателя Верховного Совета РСФСР. Самым главным, и это понимали все, был вопрос об избрании Председателя Верховного Совета РСФСР – главного лица в республике. Борис Ельцин не был тогда безусловным героем ни для демократов, ни тем более для коммунистов. Но у фракции «Демократическая Россия» не было своих сколько-нибудь популярных лидеров. Эта фракция выдвинула на пост председателя Бориса Ельцина, и эту кандидатуру поддерживала часть коммунистов. На фракции коммунистов шли споры вокруг трех кандидатур, представлявших разные течения в партии. Это был, во-первых, Иван Полозков, член ЦК КПСС с 1986 г., первый секретарь Краснодарского крайкома КПСС и председатель Краснодарского краевого Совета народных депутатов. Человек очень порядочный и спокойный, он был, однако, мало известен в Москве и лишен какой-либо харизмы. Он не имел ораторских способностей и примыкал к той консервативной части партийного аппарата, которая выступала против Горбачева и за создание отдельной Российской коммунистической партии. Это был, во-вторых, Александр Власов, занимавший тогда пост Председателя Совета Министров РСФСР. Это был опытный и известный в России и в КПСС партийный работник, который возглавлял многие областные партийные организации – даже в Чечено-Ингушетии. В 1988 г. он занимал пост министра внутренних дел CCСP, а в 1988 – 1990 гг. он возглавлял правительство РСФСР. Власов был кандидатом в члены Политбюро и членом ЦК КПСС с 1981 г. Он был достаточно опытным оратором, но он не входил ни в ближайшее окружение М. Горбачева, ни в круги как правой, так и левой оппозиции. Третьим был Юрий Манаенков, также член ЦК КПСС и первый секретарь Липецкого обкома КПСС. Это был опытный и привлекательный партийный работник. Из бесед с российскими народными депутатами я сделал вывод, что наиболее предпочтительным для них являлся именно Ю. Манаенков. Однако решение о кандидате от КПСС должен был принять по существовавшим тогда порядкам и нормам ЦК КПСС. Предварительно этот вопрос должен был обсуждаться на заседании Политбюро. Однако серьезного обсуждения этих проблем в ЦК КПСС и в Политбюро не было. В мае 1990 г. шла активная подготовка к ХХVIII съезду КПСС. В центре внимания всех лидеров КПСС был также вопрос об образовании отдельной от КПСС Российской компартии. Обсуждался вопрос о денежной реформе и о реформе цен. В этих условиях проблемы, связанные с российскими выборами и работой Съезда народных депутатов РСФСР, отошли даже не на второй, а на третий план. При открытии российского Съезда народных депутатов Михаил Горбачев находился в ложе для почетных гостей, но реальное руководство работой съезда находилось не в его руках, оно было распылено по разным неофициальным группам депутатов. В конечном счете из аппаратных структур ЦК КПСС пришла рекомендация – выдвигать на пост Председателя Верховного Совета РСФСР Ивана Полозкова. Это было ошибочное и для меня совершенно непонятное решение. И. Полозков имел репутацию консервативного лидера. Шансы А. Власова были выше. Надо было считаться, однако, и с тем, что как глава правительства Российской Федерации А. Власов нес ответственность за ухудшение в экономике России и за очень трудное положение на потребительском рынке. Еще большие шансы были у Ю. Манаенкова, так как многие считали его либеральным руководителем. Однако и А. Власов, и Ю. Манаенков, подчиняясь партийной дисциплине, сняли свои кандидатуры.

Первый съезд народных депутатов РСФСР шел очень долго – 38 дней. На нем не присутствовали первые лица страны, и общее внимание страны к этому съезду было не слишком значительным. Решение каждого, даже сравнительно незначительного вопроса требовало обычно нескольких голосований и сопровождалось множеством выступлений, чаще всего пустых и неинтересных. Из народных депутатов СССР чаще других выступали Анатолий Собчак и Геннадий Бурбулис. Из российских депутатов наиболее убедительны были Аман Тулеев и Николай Травкин. Вопрос об избрании Председателя Верховного Совета был поставлен только 24 мая, и обсуждение кандидатур продолжалось до конца дня 25 мая. Голосование состоялось 26 мая, и подсчет голосов происходил ночью. Утром были объявлены результаты: Ельцин – 497 голосов, Полозков – 473, самовыдвиженец Морокин – 32, против всех – 30. Второй тур состоялся через 2 дня только по двум лидерам. Б. Ельцин получил 503 голоса, а Полозков всего лишь 458. И. Полозков снял свою кандидатуру, однако попытка фракции «Коммунисты России» добиться снятия и кандидатуры Б. Ельцина была неудачной. Против Ельцина на третий тур была выставлена кандидатура Александра Власова. Напряжение на съезде росло, множились и формы давления на депутатов. Для участников съезда был устроен просмотр еще не вышедшего на экраны фильма режиссера С. Говорухина «Так жить нельзя» с резкой критикой КПСС. По просьбе народных депутатов на съезде с большой речью выступил М. Горбачев. Он говорил долго и уклончиво, но было ясно, что он, Горбачев, не хотел бы избрания Ельцина главным лицом Российской Федерации. Российский съезд длился долго, а Горбачев не хотел откладывать свой запланированный ранее визит в США и Канаду. Перед решающим голосованием он пригласил в зал пленумов ЦК в Кремле большую группу делегатов съезда – членов КПСС и произнес перед ними вторую и на этот раз более откровенную речь, которая прямо была направлена против Ельцина. «С этим человеком, – заявлял Горбачев, – я не смогу продуктивно работать». В речи Горбачева содержались весьма нелестные характеристики Ельцина, даже личные выпады, но не было должной убедительности и политического анализа. Популярность М. Горбачева в эти дни быстро шла вниз, и его речь на многих произвела обратное впечатление. В третьем туре Б. Ельцин получил 535 голосов, а А. Власов – 467. Для избрания председателя нужно было получить не меньше 531 голоса, у Б. Ельцина было теперь на 4 голоса больше. Не скрывая своего торжества, Борис Ельцин прошел на подиум и занял за столом президиума съезда председательское место. М. Горбачев узнал об этом в Оттаве, как только сошел с трапа самолета. Он не послал Ельцину поздравительной телеграммы, чем тот был весьма уязвлен. Еще в апреле 1990 г., выступая в Свердловске, М. Горбачев назвал Ельцина «конченым политическим деятелем». Но Ельцин поднялся неожиданно на очень большую высоту, а Горбачев потерпел большое политическое поражение, значение которого он не смог сразу осознать. Соперничество двух лидеров возобновилось с новой силой, и это не сулило ничего хорошего ни Советскому Союзу, ни Российской Федерации.

В отличие от М. Горбачева Б. Ельцин в первые 100 дней своей «председательской» работы развил бурную деятельность, главным образом по расширению и укреплению своей власти. Он принял отставку Александра Власова с поста главы правительства РСФСР и поручил формирование нового российского правительства Ивану Степановичу Силаеву, который занимал в то время пост председателя Бюро Совета Министров СССР по машиностроению, специалисту по самолетостроению и авиационной промышленности. В результате разного рода назначений, перемещений или просто обещаний Б. Ельцин расширил свое большинство в составе съезда, и прежде всего за счет людей, готовых поддержать любую сильную власть. Съезд избрал две палаты Верховного Совета: Совет Национальностей, во главе которого оказался Рамазан Абдулатипов от фракции «Коммунисты России», и Совет Республики, который возглавил Владимир Исаков, входивший тогда в свердловскую команду Б. Ельцина. Юрист по образованию и профессор Свердловского юридического института, он очень скоро разошелся с Ельциным и стал одним из лидеров Фронта Национального спасения. По предложению Ельцина было решено начать создание новой Конституции Российской Федерации. Для разработки проекта такой Конституции была создана весьма пестрая по своему составу Конституционная комиссия в составе 102 депутатов. Она завершила свою работу только в 1993 г. Самым главным из решений съезда в июне 1990 г. было принятие 12 июня 1990 г. Декларации о государственном суверенитете Российской Федерации. Это был самый важный документ Первого съезда, и это была самая опасная мина, заложенная под все здание Советского Союза. Однако мало кто в июне 1990 г. понимал значение и возможности, заложенные в этой Декларации. Общие формулы Декларации поддерживали и коммунисты. Именно в это время в Российской Федерации происходило формирование самостоятельной Российской коммунистической партии. Консервативная часть российских обкомов и горкомов КПСС, а также часть аппарата ЦК КПСС хотела таким образом избавиться от опеки «реформаторской» части ЦК КПСС, возглавляемой М. Горбачевым. В русле этих стремлений был и разработанный фракцией «Коммунисты России» проект Декларации о суверенитете. Даже докладчиком по включенному в повестку дня съезда вопросу выступал член Политбюро ЦК КПСС и председатель прежнего Президиума Верховного Совета РСФСР Виталий Воротников. Борис Ельцин выступил в прениях с другим проектом; всего таких проектов было четыре. В рабочем порядке удалось составить компромиссный текст, который в конечном счете и был принят почти единогласно. За Декларацию проголосовало 907 народных депутатов. Только 13 депутатов голосовали против Декларации, и 9 депутатов воздержались. Около 100 народных депутатов не участвовали в голосовании. Съезд шел уже целый месяц, и многие из депутатов в начале июня покинули Москву. В самый последний день работы съезда – 22 июня 1990 г. и почти без обсуждения было принято в развитие Декларации о суверенитете постановление съезда «О разграничении функций управления на территории РСФСР (Основа нового Союзного договора)». Под не слишком внятным названием это постановление содержало крайне важное решение, согласно которому Совет Министров РСФСР выводился из подчинения Совету Министров СССР и переходил в подчинение Президиума и Председателя Верховного Совета СССР. Функции непосредственного управления организациями, предприятиями и учреждениями на территории РСФСР сохранялись только за 8 союзными министерствами. В их числе оставались Министерство обороны СССР, КГБ СССР, а также министерства, которые ведали оборонной промышленностью и атомными электростанциями. На территории Российской Федерации ее законы получали приоритет над союзными законами. Председатели Верховных Советов союзных республик были в СССР до 1990 г. маловлиятельными и главным образом формальными лидерами. Все дела в республиках решались первыми секретарями ЦК республики, а также Советами Министров республик, которые были подчинены ЦК КПСС и Совету Министров СССР. Теперь эта система отменялась, и Борис Ельцин брал в свои руки реальную власть на территории РСФСР. Мало кто из нас, включая и М. Горбачева, и Н. Рыжкова, осознал летом 1990 г. все масштабы произошедших перемен. На протяжении 10 – 12 дней после избрания Б. Ельцина Председателем Верховного Совета РСФСР он приезжал и уезжал из Кремля на машине «Жигули», которая принадлежала одному из его друзей. Он говорил, что гараж Кремля не выделил ему новой служебной машины, соответствующей его новому статусу. Группу охраны возглавлял Александр Коржаков, майор КГБ, который работал в охране Б. Ельцина еще в 1986 – 1987 гг. В 1989 г. он был уволен из органов КГБ, но работал в приемной Комитета по строительству и архитектуре Верховного Совета СССР; эту структуру возглавлял тогда Б. Ельцин. Теперь он стал начальником отдела безопасности Председателя Верховного Совета РФ Б. Ельцина и выполнял множество конфиденциальных поручений нового руководителя Российской Федерации. Подводя итоги Первого съезда народных депутатов РСФСР, один из его активных участников и активистов блока «Демократическая Россия, Виктор Шейнис, писал много позднее: «Шумный и громоздкий состав первого российского съезда прогромыхал мимо станции, на которой остались Горбачев и его сторонники. Видимо, состав еще можно было бы, хотя и с трудом, догнать и повлиять на его маршрут, став рядом с машинистом. Но времени оставалось мало, и его растрачивали крайне неразумно»[136].

В июле и в августе 1990 г. внимание страны было приковано к XXVIII съезду КПСС и предшествовавшему ему съезду Российской компартии, о которых я буду писать ниже. Вскоре после начала XXVIII съезда Борис Ельцин заявил о своем выходе из КПСС, сдал свой партийный билет и вышел из зала в Кремлевском дворце съездов. Он мотивировал тогда свой шаг тем, что он, как Председатель Верховного Совета РСФСР, должен находиться вне партий и партийной дисциплины. Вскоре после этого он отправился в большую трехнедельную поездку по России. Картина, которую он мог видеть в экономике и социальной области, удручала: дела шли в стране все хуже и хуже. И в областях, и в автономных республиках ему жаловались на недостаток полномочий. Именно в этой поездке Б. Ельцин сказал как руководителям автономий, так и областным лидерам: «Берите суверенитета столько, сколько сможете проглотить». Осенью 1990 г. и в Российской Федерации, и в целом по СССР начался «парад суверенитетов», который ничем, однако, не улучшил положения регионов.

И во время своей поездки по стране, и в Москве Б. Ельцин работал много. Он формировал свой аппарат власти и знакомился с самыми разными антикризисными программами, которых тогда появилось много и помимо программы «500 дней» Григория Явлинского. С Михаилом Горбачевым он встречался редко. Ельцин ничего не просил у Горбачева и у Центра, но главным образом ставил в известность Горбачева о своих решениях. «Россия идет впереди», – писала одна из московских газет. Была сделана попытка сохранить и избирательный блок «Демократическая Россия», превратив его если и не в партию, то в политическую коалицию. На Учредительном съезде движения «Демократическая Россия» приняли участие 24 различные общественные организации и 10 партий. В зале одного из московских кинотеатров собралось 1770 делегатов из 73 областей, краев и автономных республик. Осень 1990 г. была трудным временем, когда кризис углублялся день ото дня, но никто не видел реальной глубины кризиса и не понимал, что и как нужно делать. По Москве одна за другой шли многотысячные демонстрации и манифестации. Самая массовая прошла в середине сентября на Манежной площади. Настроение у собравшихся было мрачное, но главным требованием, которое выдвигали манифестанты, была отставка Николая Ивановича Рыжкова – премьера СССР. «Временное правительство Рыжкова Н.И. в отставку!» – было написано на одном из больших транспарантов. «Перестройка идет уже шестой год, – писала одна из газет. – Сколько съездов и сессий отшумело! Сколько бумаги исписано усердными клерками Совмина. Каких только рецептов не прописывали нашей хиреющей экономике мудрейшие врачеватели. Почему же нашему больному обществу все хуже и хуже? Мы готовы обрести облегчение через жертвы. Но нельзя же годами идти путем бесконечных и бесплодных жертв. Видимо, пора уже менять не лекарство, а докторов. Мы видим, что вами, Николай Иванович, и вашей командой делалось в эти годы кое-что полезное. Но делалось робко, непоследовательно, фатально медленно, с недопустимыми идеологическими вывихами. Но теперь – пора! Уйдите с миром, Николай Иванович! Уйдите с миром!»[137] Неясно было, однако, какой новый доктор должен был прийти и какие лекарства он мог бы выписать.

В самом конце сентября 1990 г. М. Горбачев пригласил к себе Б. Ельцина, и они вдвоем говорили в кабинете Президента СССР много часов. Их встреча вызвала общий интерес, но о ее содержании и характере рассказал журналистам только Борис Ельцин. «У вас была недавно встреча с Горбачевым, – спросила Ельцина А. Луговская из газеты «Союз». – Вы поняли друг друга?» «Да, – ответил Ельцин, – у нас был пятичасовой и достаточно откровенный разговор. Можете представить, сколько вопросов можно было обсудить: тридцать, сорок? Разговор шел по крупным, принципиальным вопросам: о позициях России, об отношении к Декларации и суверенитету республики, о разделении власти, функциях Центра России. В чем-то мы остались при своих мнениях, в чем-то согласились и убедили друг друга. Некоторые считают, что я пошел на уступки. Ни в коем случае. Категорически нет. Ни по одному вопросу диалога не было ущерба России и ее суверенитету. Наш настрой – быть в составе Союза и способствовать его консолидации. Но при этом каждая суверенная республика-государство должна вести свою самостоятельную и внутреннюю, и внешнюю политику, а за Центром, как стратегическим органом, остаются минимальные задачи. И как непременное условие – позиция невмешательства. Основой может стать подписание экономического соглашения – это было бы правильно и интересно. А в быстрое заключение Союзного Договора я пока не верю». А. Луговская спросила о новых личных отношениях Ельцина и Горбачева. «Признали ли вы друг друга?» Ельцин ответил с некоторым раздражением: «В чем «признали»? Во взаимной любви? Нет! Он признал, что я Председатель Верховного Совета России и что Россия пойдет самостоятельным путем. Он, по-моему, понял, что никогда не сумеет ни «сдвинуть» меня, ни поставить на колени. У меня давно исчез страх перед ним. Я не чувствую ни страха, ни подчиненности. Теперь это отношения двух равных руководителей. Правда, мы касались и личных моментов, но не всех, так как их слишком много. Слишком много он причинил мне боли за все это время»[138].

Ельцин действительно ничего не уступил. Но почти по всем пунктам уступил Горбачев, он только требовал от Российской Федерации продолжать перечисление налоговых платежей в Центр, так как расходы союзного правительства все больше и больше превышали его доходы. Горбачев уступил власть в России Ельцину, но у Горбачева уже не было власти ни в Закавказье, ни в Прибалтике. Он просто не знал, что делать, не принимал никаких важных решений и занимался мелкой административной суетой. Его помощник Георгий Шахназаров писал позднее в своих воспоминаниях: «Создаются все новые и новые подразделения, количество чиновников растет в геометрической прогрессии по отношению к числу органов, растущих в пропорции арифметической. Приобретается огромное количество все более совершенной вычислительной и канцелярской техники. Поскольку ее невозможно освоить, она складывается штабелями и пылится в коридорах Кремля. Развертывается грандиозное перемещение служб. Производится капитальный ремонт и без того достаточно чистых и уютных комнат. Вся эта псевдоделовая суета сопровождается чудовищной организационной неразберихой. В приемной президента то и дело разыскивают неизвестно куда запропастившиеся документы. Президентские указы не прорабатываются достаточно тщательно, и в результате на другой день после их опубликования приходится вносить в них коррективы. Присматриваясь к методам работы Горбачева, я все больше убеждался, что импровизации он отдает предпочтение перед системой и что, будучи выдающимся политиком, наш Президент – неважный организатор. А если добавить к этой ахиллесовой пяте другую – бездарный подбор кадров, реформатор хромает уже на обе ноги, и это в конечном счете становится причиной неудач и бед, выпавших на его долю»[139].

Осенью 1990 г. Борис Ельцин еще не наладил управления Российской Федерацией, а Михаил Горбачев утратил почти все прежние рычаги управления. Страна фактически не управлялась – ни партией, ни правительством, ни Верховным Советом, ни президентом и двигалась вперед только по инерции.
Просмотров: 2305 | Добавил: Constantin | Рейтинг: 4.3/3
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]