Приветствую Вас Гость | Группа "Гости" | RSS

Количество дней с момента регистрации: . 


Суббота, 23.11.2019, 04:28
Главная » 2013 » Сентябрь » 1 » Горбачев и Эльцин. Как и кто привел к власти предателей часть VIII
09:40
Горбачев и Эльцин. Как и кто привел к власти предателей часть VIII






Частая смена руководства СССР и КПСС в 1982 – 1985 гг. создавала атмосферу неуверенности и в руководстве стран Советского блока в Восточной Европе: в Польше, ГДР, Чехословакии, Венгрии, Румынии и Болгарии. Нет необходимости доказывать зависимость этих стран от Советского Союза. Эта зависимость была формализована и закреплена: в экономической области созданием и работой Совета Экономической Взаимопомощи (СЭВ), а в военно-политической – Организацией Варшавского Договора (ОВД). Но было множество неофициальных соглашений и доктрин вроде пресловутой «доктрины Брежнева», которую связывают обычно с советской интервенцией в Чехословакию в 1968 г., но которая существовала, конечно же, и до Брежнева – достаточно вспомнить события 1956 г. в Венгрии. Все свои главные мероприятия в политической, экономической и идеологической сфере страны Восточной Европы должны были согласовывать с СССР. Обычным механизмом такого согласования были переговоры по партийным каналам – чаще всего конфиденциальные. При необходимости более широкого согласования проводилось совещание Политического консультативного комитета стран – участниц ОВД. В 1982 – 1985 гг. функционирование всех этих органов происходило по инерции, и очень многие из проблем вообще не решались, их откладывали на будущее.

Приход к власти Михаила Горбачева породил в правящих кругах стран – участниц ОВД некоторые надежды: было очевидно, что новый советский лидер пришел надолго. Все его первые кампании рассматривались здесь главным образом как популистские. Общая риторика и в области внутренней, и в области внешней политики практически не изменилась. Чисто формальная встреча с лидерами стран ОВД произошла у Горбачева в самом конце апреля 1985 г. в Польше: Варшавский Договор был подписан 14 мая 1955 г. на 30 лет, и его надо было теперь продлить еще на 20 лет – до 2005 г. Только в октябре 1985 г. в Софии состоялось более основательное Совещание ПКК – М. Горбачев хотел «сверить часы» перед советско-американской встречей в Женеве. Часы, как казалось тогда, шли вполне нормально, и никакой полемики не возникло. Вадим Медведев, который присутствовал на этой встрече как помощник М. Горбачева, писал позднее и о «затхлой атмосфере, царившей в клубе высших лидеров ОВД», и об их оживлении в Софии. «Эти люди умеют скрывать свои чувства. Но их реакция была неодинаковой – у одних искреннее чувство удовлетворения, что в Советском Союзе появился динамичный современный руководитель, у других – ревность, у третьих – настороженность и беспокойство. В одном, пожалуй, они сходились: все поняли, что имеют дело с неординарным руководителем. Это был своеобразный старт нового мышления, зарождение реальной ткани отношений между соцстранами»[158].

Очередная встреча лидеров состоялась в ноябре 1986 г. в Москве – на этот раз не в рамках ОВД, а в рамках СЭВа. В небольшом зале в Кремле собрались те же люди, что и в Софии год назад. Самым старшим из них был 75-летний Тодор Живков, он возглавлял свою страну уже около 30 лет. Яношу Кадару было 74 года, и он возглавлял свою страну с 1956 г. Густаву Гусаку было 73 года, и он стоял во главе КПЧ и Чехословакии с 1969 г. 74 летний Эрих Хонеккер возглавлял ГДР уже более 10 лет. Николае Чаушеску был моложе, ему было 68 лет, но он стоял во главе Румынской компартии и Румынии с 1965 г. Самым молодым из гостей был Войцех Ярузельский, ему было всего 63 года, и он всего 5 лет стоял во главе Польского государства и ПОРП. 55 летний Михаил Горбачев был в этом кругу не просто «неординарным», но и наименее опытным человеком. Однако во всех отношениях он был «главным». Было много причин для взаимного непонимания. Во всех странах ОВД и СЭВа время для каких-то демократических перестроек и реформ уже ушло вместе с кризисами 1956, 1968, 1970, 1980 – 1981 гг. Советский Союз активно участвовал в подавлении разного рода проявлений народного недовольства в ГДР, Венгрии, Чехословакии, угрожал Польше. Теперь лидеры этих стран думали не о перестройках, а о сохранении статус-кво. Экономические отношения стран народной демократии с СССР были выгодными для этих стран, и их никто из наших партнеров не хотел изменять. М. Горбачев чувствовал отчуждение. Позднее М. Горбачев писал: «Рабочая встреча в Москве была серьезной попыткой сообща найти пути преодоления нараставших во всех странах СЭВ экономических и социальных трудностей. Они грозили перерасти в непредсказуемый по силе и последствиям кризис, но всей глубины его в полной мере тогда еще никто не осознавал. Вроде бы рассуждали основательно, не уходили от болезненных проблем, но у меня все-таки оставалось впечатление некоторой теоретической отстраненности от жизни. Может быть, виной тому был солидный возраст моих партнеров. О дряхлости тогда еще речь не шла, но, скажем так, усталость лидеров, перешагнувших за 70 или близких к этому рубежу, да вдобавок стоявших «у руля» по два-три десятилетия, ощущалась сильно»[159]. Лидеры стран СЭВ покинули Москву в тревоге.

Самые серьезные разногласия и отторжение, неприятие всего того, что у нас в стране получило название «перестройка», проявились в начале 1987 г. после январского Пленума ЦК КПСС. Принять лозунги «гласности», «демократизации», «обновления кадров» в странах народной демократии не могли. Их поддержала здесь большая часть интеллигенции и студенчества, но не партийное и государственное руководство. Эрих Хонеккер сделал специальное заявление для партийного актива о том, что путь перестройки для ГДР и СЕПГ не подходит. В газетах и журналах ГДР было вообще запрещено публиковать материалы январского Пленума ЦК КПСС и комментарии к нему из советской печати. Все, что касалось событий в СССР, подлежало теперь в Берлине строгой цензуре. Но население ГДР могло смотреть телевизионные передачи из ФРГ и читать газеты и журналы из ФРГ, все это распространялось здесь подпольно, как диссидентская литература. Полное неприятие решений Пленума ЦК КПСС и новых лозунгов из Москвы можно было видеть в Румынии. В румынских газетах на этот счет не было никаких материалов: из всех стран Восточной Европы в Румынии была тогда самая жесткая диктатура. Н. Чаушеску вызвал к себе посла СССР и счел нужным специально заявить, что он не согласен с выступлениями и решениями ЦК КПСС и что Михаил Горбачев и его коллеги вступают на «опасный путь». Политбюро БКП собиралось трижды, чтобы обсудить решения ЦК КПСС. От очень жестких формулировок здесь решили отказаться, но в закрытом письме из Софии в Москву говорилось о неприемлемости основных принципов советской перестройки для Болгарии. Из Праги пришел осторожный и в основном положительный ответ, но он не предполагал никаких практических выводов. Самые одобрительные отклики пришли к Горбачеву от Войцеха Ярузельского и от Яноша Кадара. Было очевидно, что лично эти люди очень довольны переменами в СССР и КПСС. Однако общий смысл закрытых писем из Варшавы и Будапешта сводился к тому, что Советский Союз и КПСС вступают на тот путь, который Венгрия и Польша уже в основном и вполне успешно проделали раньше.

Каких-либо открытых споров вокруг проблем перестройки в рамках ОВД и СЭВа в 1987 г. не возникало. Однако политическая трещина расширялась. Начали умножаться и трудности в области экономического сотрудничества.

Как известно, положение в экономике Советского Союза начало ухудшаться в 1986 г. и продолжало ухудшаться в 1987 г. Основных причин для этого было три: резкое падение цен на нефть на мировых рынках, чернобыльская катастрофа и антиалкогольная кампания. Расходы бюджета превышали доходы. Многие из соглашений в рамках СЭВа Советский Союз просто не был в состоянии выполнить. Еще в 1973 – 1974 гг., когда мировые цены на нефть начали стремительно повышаться, Советский Союз согласился продавать свою нефть странам СЭВ по средним мировым ценам за 5 лет. Во время нового энергетического кризиса 1980 – 1982 гг. Советский Союз продавал нефть странам СЭВ по значительно меньшим ценам, чем в капиталистические страны. Но по логике этого соглашения в 1986 – 1987 гг. СССР должен был продавать нефть и другое сырье странам СЭВ по более дорогой цене, чем странам Западной Европы. Среднегодовые цены за 5 лет были в 1987 г. значительно выше, чем упавшие вниз цены текущего 1987 г. Большая часть экспортных товаров из стран Восточной Европы шла в СССР. Но уже в 1987 г. у Советского Союза не оказалось достаточного количества валюты, или «переводных рублей», для оплаты этого экспорта. Оказавшись в тяжелом финансовом положении, СССР стал просить кредиты не только у западных стран, но и у своих партнеров по СЭВу. У Польши и Румынии были свои финансовые кризисы, однако задолженность СССР Чехии и ГДР исчислялась к концу 1988 г. миллиардами долларов. Разумеется, западные страны видели все это, и их нажим на СССР и на руководство стран советского блока стал возрастать.

События в СССР, связанные с перестройкой и гласностью, давление стран Запада, развитие собственных противоречий, а также многие другие причины локального и международного характера привели к значительному оживлению демократической и националистической оппозиции в странах Восточной Европы. Эта оппозиция носила, как правило, прозападный характер, и она получала все большую поддержку западных политических кругов, а также Ватикана. Но Советский Союз уже отказался от преследования диссидентов, и в 1987 г. все советские диссиденты были освобождены из тюрем и лагерей. Так же приходилось действовать и почти во всех странах народной демократии. В прошлом было очевидно, что на какой-то ступени в борьбе с оппозицией власти в странах народной демократии могут рассчитывать не только на моральную и на политическую поддержку СССР, но и на прямую военную поддержку. Но теперь Советский Союз завершал вывод войск из Афганистана и давал ясно понять и лидерам восточноевропейских стран, и лидерам западных стран, что СССР и его армия не будут вмешиваться во внутренние дела и процессы соседних стран. Крупные подразделения советских войск все еще находились в Венгрии и Чехословакии. Самая большая группировка войск на западном направлении дислоцировалась на территории ГДР. Советская армия располагала здесь всеми видами тактического и стратегического вооружения. До середины 80-х гг. все знали и понимали, что эти советские вооруженные силы не только противостоят силам западного «империалистического» лагеря, но и являются важным средством влияния на положение дел в странах Восточной Европы.

Но в 1988 г. для всех почти политиков в странах народной демократии, а также для западных политиков становилось очевидным, что даже в случае самых крупных перемен в режимах стран Восточной Европы советские войска не будут вмешиваться и останутся в казармах.

В 1988 г. и в первые месяцы 1989 г. напряжение в обществе в странах народной демократии продолжало расти. Оппозиция расширяла свою деятельность, но и правящие в этих странах коммунистические режимы попытались перестроить свои ряды и укрепить свои силы. В Польше и во главе партии, как Первый секретарь ЦК ПОРП, и во главе государства, как председатель Государственного Совета, продолжал оставаться генерал Войцех Ярузельский. Однако в Политбюро и в Секретариате ПОРП произошли крупные изменения, и на пост главы правительства ПНР был назначен Мечислав Раковский, историк по образованию и журналист по профессии, который еще в 70-е гг. пользовался в Польше большим влиянием и считался сторонником демократических реформ. Как писала газета «Трибуна люду», Мечислав Раковский – это политик, который способен нарисовать картину будущего, амбициозного, но реального, стоящего на социалистическом фундаменте, открытого, свободного от косности и рутины. М. Раковский сформировал новое правительство, и не только из числа коммунистов. Выступая в сейме с программно-политической речью, М. Раковский сказал: «Я вижу свою миссию в упорной ломке бюрократических барьеров, в создании условий для инициативы и предприимчивости. Наряду с крупной промышленностью в стране должны развиваться средние и мелкие предприятия с разной формой собственности. Новое правительство приступает к работе, ясно сознавая, что необходимо выкорчевать все, что еще представляет собой наследие сталинского периода»[160]. Однако и оппозиция в Польше, главной силой которой оставался как профсоюз, так и все другие организации под общим названием «Солидарность», возглавляемые Лехом Валенсой, существенно укрепили в 1988 г. свои позиции. Из всех стран народной демократии Польша была, пожалуй, в самом тяжелом положении с точки зрения экономики и финансов. Она стояла на пороге дефолта. Еще с 1970 г. она пыталась решать свои проблемы с помощью внешних заимствований. Ее внешние долги в расчете на душу населения были едва ли не самыми большими в мире, и хотя к началу 1989 г. Польша смогла выплатить своим кредиторам около 50 млрд. долларов по основному долгу и процентам, ее задолженность все еще составляла 38 млрд. долларов[161]. В основном это были уже просроченные долги, и проценты на них росли. Польское правительство вело на этот счет трудные переговоры и с «Парижским клубом кредиторов», и с Международным валютным фондом. Все это давало Западу очень сильные рычаги давления на новое польское руководство.

В Чехословакии еще в самом конце 1987 г. прошел Пленум ЦК КПЧ, на котором много говорили о перестройке, демократизации, о гласности, а также о необходимости каких-то политических и экономических реформ. Однако дальше слов никто не пошел. В 1987 г. напряжение в обществе нарастало и в руководстве КПЧ было решено произвести некоторые перестановки. Густав Гусак оставался, как и раньше, президентом ЧССР, но генеральным секретарем КПЧ был избран Милош Якеш. Однако большая часть членов Политбюро ЦК КПЧ, которых не без основания считали людьми консервативных взглядов, осталась на своих местах и в партии, и в государстве. Василь Биляк продолжал оставаться главной фигурой в Словакии, Любомир Штроугал возглавлял правительство страны, Алоиз Индра занимал пост председателя Федерального собрания. В Чехословакии находились довольно крупные подразделения Советской Армии. Еще при Юрии Андропове здесь были развернуты части ракетных войск с ракетами среднего и малого радиуса действия – это был ответ СССР на размещение в ФРГ ракет среднего радиуса действия. Густав Гусак был уверен в том, что Советский Союз не оставит КПЧ и ЧССР без поддержки. Прибыв в Москву с официальным визитом в апреле 1988 г., Густав Гусак уверял М. Горбачева, что в Чехословакии также началась перестройка и что население страны поддерживает коммунистов. В самом конце 1988 г. Л. Штроугала сменил на посту премьера Ладислав Адамец. В первом квартале 1989 г. произошли перемены и в составе Политбюро, и в Секретариате ЦК КПЧ. Однако все эти перемены носили косметический характер и почти не изменили общей расстановки политических сил в стране.

В Германской Демократической Республике ни в 1988-м, ни в первой половине 1989 г. не происходило никаких, даже косметических перемен. Предложения о перестройке, которые исходили от отдельных членов руководства СЕПГ, например от Ганса Медрова, решительно отвергались. Печать ГДР почти ничего не сообщала о переменах в СССР. В самом начале 1989 г. бывший руководитель разведки ГДР Маркус Вольф, который знал о положении дел и внутри ГДР и в Советском Союзе много лучше других, подготовил большой доклад для руководства ГДР и попросил приема у Эриха Хонеккера, который только что приехал из Москвы, где он встречался с М. Горбачевым. Э. Хонеккер внимательно выслушал М. Вольфа, но не согласился с его анализом и выводами. «Мы должны идти своим путем, – заявил он напоследок. – Мы не можем у себя допустить того, что происходит там. А с парочкой сумасшедших, которые доставляют нам хлопоты, мы справимся»[162]. Состоявшийся в декабре 1988 г. пленум ЦК СЕПГ принял решение провести в мае 1990 г. Очередной, XII съезд партии для того, чтобы разработать основы стратегии партии на 90-е гг. В решениях пленума говорилось, что партия будет продолжать свою работу по строительству социализма в Германии, чтобы «на исторически длительном пути развития проявить в полной мере преимущества, движущие силы, возможности и идеалы нового строя». Какие бы то ни было расхождения с политикой КПСС в Берлине отрицались полностью: «В теоретических и стратегических вопросах никогда еще не было столь большого, как сейчас, единства позиции КПСС и СЕПГ», – говорилось в решениях пленума[163].

Среди стран народной демократии ГДР и Чехословакия считались экономически наиболее развитыми. Однако Венгрия считалась наиболее продвинутой среди этих стран с точки зрения демократии. Слишком больших свобод не было и здесь, но все же в области философии, социологии, теории марксизма венгерские ученые могли проводить такие исследования и дискуссии, какие были бы невозможны ни в СССР, ни в Польше. Да и уровень жизни населения в Венгрии был выше, чем в Советском Союзе. В 1988 г. коммунисты Венгрии отмечали 70-летие своей партии. В большой статье по этому поводу Янош Кадар писал о больших планах ВСРП по обновлению социализма в Венгрии и по развитию демократии. В Венгрии уже проводились в предшествующие 20 лет некоторые умеренные экономические реформы, и их теперь предстояло не только развить, но и углубить. Однако наращивала свои усилия и оппозиция. Для критики и недовольства поводов было немало. В середине 80-х гг. экономика Венгрии оказалась в трудном положении. Если в конце 1984 г. внешняя задолженность страны составляла 4,1 млрд. долларов, то в конце 1987 г. – уже 10,9 млрд. долларов, а в конце 1988 г. – 16,7 млрд. долларов. Это было слишком много для такой страны, как Венгрия. Я. Кадар был в это время уже тяжело болен, и на какие-то новые инициативы у него просто не было сил. Он ушел в отставку со всех своих постов. В конце мая 1988 г. на пост генерального секретаря ВСРП был избран Карой Грос. Я. Кадар остался председателем ЦК, но это был только титул. Главой правительства Венгрии стал один из новых секретарей и членов Политбюро ЦК ВСРП, Миклош Немет. В состав правительства вошел и известный венгерский экономист Реже Ньерш, который помогал Яношу Кадару в разработке экономических реформ. Он был избран и в состав Политбюро ЦК ВСРП. Венгерское общество приняло эти перемены в верхах ВСРП без большого воодушевления, и общая тревога в обществе продолжала расти.

В Болгарии положение дел было спокойнее, чем в других странах народной демократии. Здесь не было большого экономического роста, но не было и столь тяжелых политических и экономических кризисов, какие были в 50 – 60-е гг. в Венгрии, Польше и Чехословакии. Болгария не принимала участия во вторжении в СССР в годы Второй мировой войны, и отношение к Советскому Союзу, как и к России в прошлом, в Болгарии было очень теплым. Развитие социалистических идей и коммунистического движения в Болгарии в гораздо большей мере, чем в Польше или Венгрии, было результатом внутреннего политического развития. Нельзя было бы сказать, что социалистический строй и союзничество с СССР было Болгарии навязано силой. Какое-то давление на Болгарию было, но в целом это был выбор самого болгарского народа. Ни в 1988-м, ни в начале 1989 г. Тодор Живков не проводил в своей стране и в компартии даже косметических реформ.

Самым сложным, но и самым «непрозрачным» для объективного анализа было положение дел в Румынии, где уже около 20 лет существовал диктаторский режим и культ личности Николае Чаушеску. Румыния была самой бедной и отсталой из стран Восточной Европы, но положение дел здесь в середине 80-х гг. еще более ухудшилось. Выдвигавшиеся одна за другой программы экономического развития и модернизации неизменно проваливались. К середине 70-х гг. Румыния имела внешний долг в 10,2 млрд. долларов, и одна из программ Чаушеску заключалась в том, чтобы избавиться от этого долга. В течение 1975 – 1989 гг. Румыния выплатила своим кредиторам 21 млрд. долларов – вся сумма основного долга и проценты. Все это было сделано не за счет экономического роста, а за счет значительного снижения и без того низкого уровня жизни населения. Однако роскошь и излишества жизни самого Н. Чаушеску, его семьи и небольшой группы его приближенных лишь возросли и носили во многих случаях вызывающий характер. Ни в 1987 – 1988 гг., ни в первой половине 1989 г. в Румынии не происходило никаких перемен, хотя он трижды в этот период приезжал в Москву, а также принимал М. Горбачева и некоторых видных членов Политбюро ЦК КПСС в Бухаресте. Некоторые из забастовок и выступлений протеста, которые все же происходили в Румынии в разных районах, подавлялись силой и очень жестко. Некоторые из людей, входивших в руководство Румынии, испытывали не только тревогу, но и страх, так как они лучше других видели или чувствовали назревание взрыва; слишком велико было народное недовольство. Через доступные им каналы эти люди информировали о положении дел ЦК КПСС, посольство СССР в Бухаресте и лично М. Горбачева. Но что мог сделать тогда Горбачев для изменений в Румынии.

У него не было для этого никаких рычагов. «Я припоминаю, – свидетельствовал В.А. Медведев, – что со стороны некоторых военных и других оппозиционных сил в Румынии предпринимались попытки втянуть советское руководство во внутриполитические дела своей страны. Такие сигналы через нашего посла подавал генерал-полковник Милитару, намекая, что движение против Чаушеску имеет довольно много сторонников среди военных, дипломатических и других кругов. По сути дела, ставился вопрос о поддержке усилий с советской стороны. Эти сообщения докладывались мною Горбачеву. Решение было – не давать на них ответа[164].

Революционные перемены в Польше

Поворот от социализма к рыночной экономике и к капитализму, от советского блока и от лагеря социализма к Западу начался летом 1989 г. в Польше. Это был очень спокойный и мирный поворот, и он вполне подходил под понятие «бархатной революции», которое стали употреблять только после событий в Чехословакии.

В июне 1989 г. в Польше прошли первые за много лет свободные парламентские выборы. На выборах победила «Солидарность». Коммунисты получили много голосов, но не большинство. Почти месяц в Варшаве происходили разного рода консультации и «круглые столы». В конце концов удалось найти компромисс, было решено ввести в Польше пост президента, избираемого парламентом, и в какой-то форме разделить власть между президентом и премьером. Единственным кандидатом на пост президента стал Войцех Ярузельский. Голосование в Национальном собрании было открытым и поименным. Каждый бюллетень подписывался сенатором или депутатом сейма. Всего было 544 бюллетеня, из которых 7 признали недействительными. 270 парламентариев отдали свои голоса за Ярузельского, 233 были против и 34 воздержались. Несколько депутатов от оппозиции вообще отказались от своего права на голос, и в результате на пост президента был избран В. Ярузельский с преимуществом в один голос[165]. Первым, кто поздравил Ярузельского с избранием, был Лех Валенса. В специальном письме он заявлял о желании «Солидарности» работать и решать проблемы страны совместно, попытки сформировать коалиционное правительство во главе с ПОРП продолжались, но были неудачны. В середине августа 1989 г. В. Ярузельский был вынужден предложить пост премьера одному из лидеров парламентской оппозиции – Тадеушу Мазовецкому. В сентябре 1989 г. было наконец сформировано первое в Восточной Европе некоммунистическое правительство. Тадеуш Мазовецкий был католиком, и он был связан не только с профсоюзом «Солидарность», но и с руководством Римско-католической церкви. Его заместителем в кабинете стал экономист Л. Бальцерович, который пришел в кабинет министров со своим планом экономических реформ, который тогда назывался «планом Бальцеровича». События в Польше пошли быстро и на практическо-политическом, и на символическом уровне. По решению парламента из названия страны было изъято слово «Народный», а белый орел на государственном гербе Польши увенчался прежней королевской короной. В конце 1989 г. популярность Т. Мазовецкого поднялась до 93% – по проводимым опросам. Коммунисты отступали, и из рядов ПОРП в 1989 г. вышло более 50 тысяч членов. Происходила быстрая легализация многих партий довоенной Польши и их газет и журналов, получали статус государственных многие религиозные праздники. Но росли и цены на все почти основные продукты питания. Далеко не все и среди коммунистов, и в оппозиции были готовы к такой ситуации. Лех Валенса признавал: «Произошло то, чего мы не предполагали раньше. Я предполагал, что такую ситуацию мы будем иметь через четыре года»[166]. Выступая в Гданьске перед огромной аудиторией своих сторонников, Т. Мазовецкий заявил: «Стране нужен не премьер, стране нужен хлеб».

1990 г. начался в Польше с новым правительством, с новым режимом, но также и с новыми, более высокими ценами. Быстро росла безработица, снова начались забастовки. Быстро шла и приватизация, а также разработка новых законов, призванных ускорить развитие рыночной экономики. К осени 1990 г. в частные руки перешло более 2 тысяч промышленных предприятий, из которых около 800 были приватизированы с участием капитала поляков, проживающих за границей. Экономический кризис, однако, продолжался, и он привел к новому политическому кризису. В Польше в очередной раз была изменена конституция и введен пост главы государства, избираемого не парламентом, а всем народом. Президентские выборы состоялись в декабре 1990 г., и первым президентом с большим перевесом был избран лидер «Солидарности» Лех Валенса. Ушел в отставку Т. Мазовецкий. В январе 1991 г. премьером Польши был назначен К. Белецкий. Вице-премьером и министром финансов стал Л. Бальцерович. При поддержке Леха Валенсы и с помощью групп иностранных экспертов и МВФ правительство Польши приступило к серии экономических реформ, получивших наименование «шоковой терапии». Значительная часть поляков действительно испытывала шок от всех этих перемен. Цены на все главные потребительские товары быстро росли, безработица приближалась к 20%, чрезвычайно быстро росла и инфляция. Для участия в новых парламентских выборах осенью 1991 г. на избирательные участки пришло только 42% избирателей. Польша начинала свой трудный и противоречивый путь в рыночную экономику.

Падение Берлинской стены и объединение Германии

Падение Берлинской стены 9 ноября 1989 г. стало одним из наиболее ярких событий конца 80-х гг., это было также одно из наиболее символических событий периода «бархатных революций», и годовщина этого события отмечается как дата крушения советского блока и «железного занавеса» между Востоком и Западом. Между тем еще за месяц до этого события многие из лидеров ГДР рассчитывали удержать контроль за ходом дел, а также собственную власть в СЕПГ и в ГДР. В сентябре 1989 г. во всех городах ГДР шла подготовка к 40-летию создания ГДР, которое было решено отмечать как большой праздник. Публиковалось множество отчетов и документов к 40-летию республики. Берлинская стена, как казалось, стояла прочно, на границе между ГДР и ФРГ укреплялась охрана. Серьезную брешь в этой вооруженной самоизоляции пробило неожиданное решение Венгрии открыть свою границу с Австрией. Поток граждан ГДР устремился через Венгрию в Австрию, а оттуда и в ФРГ. Успело уехать, вероятно, не менее 150 тысяч человек, пока власти ГДР не смогли достаточно прочно перекрыть и свою границу с Венгрией. Эрих Хонеккер был болен и проходил в Москве послеоперационное лечение. Он вернулся в Берлин незадолго до праздника, но мог работать всего 3 – 4 часа в день и почти никого не принимал.

Торжественное заседание по случаю 40-летия ГДР прошло как обычно. Эрих Хонеккер сделал большой доклад об успехах республики. Делегацию от СССР возглавлял Михаил Горбачев, который также выступил с речью. Вечером праздничные мероприятия переместились на главную улицу Берлина Унтер-ден-Линден, где должно было состояться по традиции факельное шествие. Михаил Горбачев позднее вспоминал: «Мимо трибун, на которых находились руководство ГДР и иностранные гости, шли колонны представителей всех округов республики. Зрелище было, прямо скажем, впечатляющее. Играют оркестры, бьют барабаны, лучи прожекторов, отблеск факелов – а главное, десятки тысяч молодых лиц. Участники шествия, как мне говорили, заранее тщательно отбирались. Это были в основном активисты Союза свободной немецкой молодежи, молодые члены СЕПГ и близких к ней партий и общественных организаций. Тем показательнее лозунги и скандирование в их рядах: «Перестройка!», «Горбачев! Помоги!». Ко мне подошел взволнованный Мечислав Раковский: – Михаил Сергеевич, вы понимаете, какие лозунги они выдвигают, что кричат? – и переводит. – Они требуют: «Горбачев, спаси нас еще раз!» Это же актив партии! Это конец!!!»[167] Почти очевидно, что перевод был неточен. «Поддержи!», «Помоги!», «Спаси!» – все это разные понятия, хотя их можно выразить, используя какое-то одно слово.

Из ГДР М. Горбачев направился в ФРГ на встречу с Г. Колем. В это время в Берлине начиналась цепь драматических событий. 17 октября 1989 г. в Берлине состоялось заседание Политбюро ЦК СЕПГ, на котором было решено освободить от всех постов в партии и государстве Эриха Хонеккера. Вот как он сам описывал эти неожиданные перемены в своей книге-интервью «Свержение», которая вышла в Берлине в 1990 г.: «Перед самым началом заседания Политбюро 17 октября 1989 г. мне позвонил из Дрездена Ханс Модров, который накануне во время совещания с первыми секретарями вел себя очень эмоционально и выступал против меня. Он сказал мне: «Эрих, нам нужно было бы встретиться, чтобы сделать шаг навстречу друг другу». Я ответил: «Хорошо, давай в пятницу». Проинформировав об этом членов Политбюро, я открыл заседание, предложив высказываться по повестке. Тотчас слово взял Вилли Штоф, предложивший «освободить товарища Хонеккера от его обязанностей и внести это решение на утверждение в Центральный Комитет». Предложение Штофа, разумеется, застало меня врасплох, но я сумел, как это не раз было в моей жизни, быстро взять себя в руки и предложил собравшимся высказываться по существу. Курт Хагер, Зигфрид Лоренц, Инге Ланге – все они говорили, что многому научились у меня, но ситуация такова, что все ждут перемен в руководстве партии. Как говорила Маргарет Мюллер, надо освободить меня, не нанося ущерба моему авторитету. Гюнтер Шабовский сказал, что решение это дается им нелегко и что я должен понять их позицию. Я понял, что между ними все уже давно обговорено и согласовано. Завершил обсуждение Эгон Кренц, сказав, что в решающий момент он присоединяется к мнению других»[168].

Было подготовлено заявление от имени Э. Хонеккера со ссылкой на последствия тяжелой операции. Преемником Хонеккера стал Эгон Кренц. Позднее Хонеккер говорил и писал, что именно Эгон Кренц не смог удержать ситуацию под контролем и что он, Хонеккер, смог бы не погубить государство и остановить всеобщий хаос. Но это была иллюзия. Уже в последнюю декаду октября 1989 г. события в ГДР начали выходить из-под какого-либо контроля.

Мало кто в ГДР сомневался по поводу истинного смысла отставки Э. Хонеккера. Это была уступка народу ГДР и признак ослабления режима однопартийной диктатуры. Во всех городах ГДР начались мощные манифестации. Не было никаких беспорядков и громких лозунгов. Над 75-тысячной демонстрацией в Лейпциге был поднят лозунг: «Мы – народ». 27 октября Государственный совет ГДР издал указ об амнистии всех граждан, бежавших до этого дня на Запад или осужденных за попытку такого побега. 30 октября была прекращена передача в эфир наиболее одиозных телевизионных программ. 4 ноября в Восточном Берлине в грандиозной манифестации приняло участие более 700 тысяч человек. 9 ноября утром секретарь ЦК СЕПТ Гюнтер Шабовский сообщил на пресс-конференции о том, что руководство страны приняло решение упростить порядок выезда граждан за рубеж. После этого заявления тысячи граждан республики устремились к пропускным пунктам вдоль Берлинской стены. На одном из пропускных пунктов командир пограничной заставы, просто не выдержав психологического напряжения и, вероятнее всего, без какого-либо приказа свыше, дал команду – поднять шлагбаум. Толпа ринулась на улицы Западного Берлина. По всему миру шли телеграммы: «Тысячи граждан бегут в Западный Берлин», «Толпы штурмуют новые контрольно-пропускные пункты», «По стене беспрепятственно гуляют юноши и девушки», «Поезда с желающими покинуть ГДР отправляются из Праги и Варшавы» и т.д. Тысячи корреспондентов западных стран ринулись в Берлин, чтобы заснять и описать эти события. Под прицелом телекамер и при вспышках фотоаппаратов группы молодых немцев из Восточного и Западного Берлина, объединившись и получив ломы и другие инструменты, начали отламывать от Берлинской стены большие куски и целые плиты из бетона.

Полная растерянность царила в эти дни не только в высших структурах власти в ГДР. Не знал, что делать, и Михаил Горбачев. У него на ноябрь было намечено много поездок и встреч, в том числе и с главами некоторых европейских государств, а в самом конце месяца и с Джорджем Бушем-старшим на Мальте. Горбачев не изменил графика своих встреч и бесед, но и не знал, как комментировать падение Берлинской стены. На встрече в Канаде с премьером Б. Малруни Горбачев медленно произнес странную фразу: «Что касается германского вопроса, то это не актуальный вопрос сегодняшнего дня. Сегодня реальностью являются два государства, входящие в ООН и в существующие военно-политические структуры». Еще через несколько дней в беседе с премьером Италии Джулио Андреотти М. Горбачев также уклонился от обсуждения германских проблем: «Я прямо сказал: воссоединение ФРГ и ГДР – не актуальный вопрос»[169].

Но и Джордж Буш не был готов к такому быстрому и почти стихийному развитию событий в Германии и Берлине. Поздно вечером 9 ноября 1989 г., когда в Европе уже наступил следующий день, группу журналистов допустили в Овальный кабинет Белого дома. Джордж Буш сидел за своим письменным столом, играя ручкой. Он был рассеян и отвечал невпопад. Он уже дважды в течение уходящего года призывал в своих выступлениях убрать Берлинскую стену. Но теперь это произошло слишком быстро и легко. Журналисты записывали его слова: «Я бы не сказал, что такое развитие событий делает развитие слишком быстрым. Да, такое развитие событий... не слишком... к нему мы долго стремились, мы этого ожидали. Короче говоря, мы не хотим усложнять кому-либо жизнь». «Кажется, вы не очень-то рады», – заметил один из журналистов. «Нет, – возразил Буш, – я очень рад. Я просто неэмоциональный человек. Ну а вы рады?» «О, – ответил репортер, – я очень удовлетворен этим и многими другими событиями». «Ум за разум заходит», – сказал Буш на следующий день, собрав у себя специальную группу близких к нему людей. «Мы не должны впадать в эйфорию», – заметил министр обороны и будущий вице-президент Чейни[170]. Не только Советский Союз и его лидеры, но и лидеры США и других стран Запада не были готовы к возникновению объединенной Германии с ее гигантской экономической мощью. Во всяком случае, ни в государственном департаменте США, ни в центрах военного планирования не имелось на этот счет никаких планов. На территории ГДР находились 300-тысячная советская военная группировка и ядерное оружие. Но теперь это была проблема не для НАТО. Варшавский Договор рушился на глазах. В самый разгар германских событий президенты США и СССР встретились на Мальте. Эта встреча проходила 1 и 2 декабря на огромном советском теплоходе «Максим Горький», который курсировал в Средиземном море. Встреча готовилась давно, но теперь все надо было менять. «События идут слишком быстро», – жаловался своим помощникам Джордж Буш. Но и Михаил Горбачев не знал, что теперь обсуждать. Он жаловался Д. Бушу на канцлера ФРГ Г. Коля, который действовал в прошедшие недели активнее других западных лидеров. Мировая пресса очень мало писала о встрече на Мальте, хотя о ней и говорили позднее, как о конце «холодной войны». На встрече не было подписано никаких соглашений, хотя они и готовились. Не было выпущено даже коммюнике о встрече.

Самым активным и самым настойчивым политиком в ноябре и декабре 1989 г. был канцлер ФРГ Г. Коль. 28 ноября 1989 г. он выступил в Бонне перед бундестагом со своим планом поэтапного объединения Германии из десяти пунктов. Этот план был гораздо более умеренным, чем тот, который был осуществлен в 1990 г., но Горбачев просто не был готов к его обсуждению. Назвав план Г. Коля «ультиматумом», М. Горбачев не стал его обсуждать и отказался от переговоров на такой основе. Между тем в самой ГДР шел распад структур власти. 1 декабря 1989 г. в Берлине собралась Народная палата, в которой большая часть мандатов была еще у СЕПГ. Однако уже на следующий день палата отменила статью 1 Конституции ГДР, в которой была закреплена руководящая роль СЕПГ в восточногерманском государстве. Наспех сформированная еще после 9 ноября комиссия сделала доклад о привилегиях членов Политбюро. Это были обычные по тому времени привилегии высшей партийной номенклатуры – хорошие квартиры, дачи, охотничьи угодья, гостевые дома, специальные подъездные дороги, спецтранспорт, обслуживающий персонал и т.д. Всем этим могли пользоваться и ближайшие родственники. Печать писала о шоке у парламентариев и требовала суда. 3 декабря в срочном порядке был созван пленум ЦК СЕПГ. На пленуме было принято решение об отставке всего состава Политбюро, а затем и об отставке всего ЦК. Все члены Политбюро, включая Э. Хонеккера, были исключены из партии. Было решено созвать чрезвычайный съезд партии, который и состоялся через две недели. Нет смысла подробно говорить обо всех этих стремительно шедших одно за другим событиях распада власти в ГДР. Председателем Совета Министров ГДР был назначен Ханс Модров. Председателем партии был избран один из известных оппонентов Э. Хонеккера, Грегор Гизи. Было решено изменить название партии, из которой ежедневно уходили тысячи ее недавних членов, после нескольких вариантов партия получила название Партии демократического социализма – ПДС.

Падение Берлинской стены не было еще полным падением ГДР. Государственные органы и предприятия работали по инерции, Ханс Модров с группой экспертов разработали свой поэтапный план объединения Германии. Речь шла о длительном и поэтапном объединении страны. Надо было, по их мнению, начать с заключения договора о сотрудничестве и добрососедстве, затем создать конфедерацию двух государств и т.д. С этим планом он собирался ехать в Москву. Однако обстановка в ГДР менялась по дням и неделям, и в беседе с Горбачевым 30 января 1990 г. X. Модров говорил: «Экономическая и социальная напряженность продолжает расти. Рост социальной напряженности все труднее контролировать. На местах идет распад местных органов власти. Идею существования двух немецких государств уже не поддерживает растущая часть населения ГДР. И кажется, эту идею уже невозможно сохранить[171].

10 февраля 1990 г. в Москву прибыли канцлер Германии Гельмут Коль и министр иностранных дел ФРГ Ганс Дитрих Геншер. «Начинается хаос», – заявил Г. Коль Горбачеву. И действительно, шел быстрый развал всех властных структур и структур экономического управления в ГДР. «Сами немцы должны сделать свой выбор, – сказал М. Горбачев. – И они должны знать эту нашу позицию». «Вы хотите сказать, что вопрос единства – это выбор самих немцев?» – спросил Г. Коль. «Да, но в контексте реальностей», – ответил Горбачев[172]. Решающие слова были произнесены. Записи бесед М. Горбачева с Г. Колем, Дж. Бушем, другими лидерами Запада сегодня опубликованы «Горбачев-фондом», и их можно прочесть в архиве этого фонда. Много весьма солидных исследований на эту тему опубликовано в Германии. Обзоры документов, бесед, интервью от января 1990 г. до января 1991 г. были опубликованы и в российской печати, нет необходимости повторять все это. Конечно, М. Горбачев хотел бы получить немалую плату за свои уступки. Речь, в частности, шла о том, что объединенная Германия не будет входить в НАТО, она должна полностью оплатить все расходы по выводу советских войск из ГДР и т.д. Однако внутреннее положение в самом Советском Союзе ухудшалось со дня на день, и для сильной позиции у Горбачева не было прочной опоры. Горбачев как раз в эти месяцы просил у западных стран немалые суммы кредитов, и главным кредитором могла стать только ФРГ. На кредиты Германия соглашалась, но она не видела нужды идти на какие-то другие уступки. Между тем в самой ГДР 18 марта 1990 г. прошли новые и вполне свободные выборы в Народную палату. Победу на этих выборах одержал блок «Альянс за Германию», в состав которого вошли Христианско-демократический союз, Немецкий социальный союз и партия «Демократический прорыв». Партия демократического социализма, возглавляемая Г. Гизи и X. Модровом, оказалась только на третьем месте – после Социал-демократической партии Германии. В Берлине было сформировано правительство во главе с председателем ХДС Лотаром де Мезьером. Чисто юридическое оформление всех дальнейших объединительных процессов заняло еще несколько месяцев. Ничего не дал и визит М. Горбачева в США 1 – 3 июня 1990 г. и его беседа с Д. Бушем. «Мы стоим за членство объединенной Германии в НАТО, – твердо сказал Буш. – НАТО – это якорь стабильности». М. Горбачев пытался спорить, предлагая другие формулы, которые, правда, мало что меняли по существу. Наконец Буш сказал: «Я бы предложил несколько иную редакцию: США однозначно выступают за членство объединенной Германии в НАТО, однако если она сделает другой выбор, мы не будем его оспаривать, будем уважать». Горбачев был доволен: «Согласен. Беру вашу формулировку»[173].

Решающие соглашения в процессе объединения Германии были заключены в июле 1990 г., когда 15 июля канцлер Гельмут Коль прибыл в Москву во главе большой делегации. Коль торжествовал, ибо именно он становился в глазах немецкой нации объединителем Германии. Он несколько раз повторил фразу Бисмарка: «Когда Бог идет по истории, надо постараться ухватиться за край его одеяния». Переговоры Горбачева и Коля проходили не в Москве, а на Северном Кавказе – в Архызе, в Железноводске. Оба лидера побывали и в родном для Горбачева селе Привольное Ставропольского края. Г. Коль обещал пригласить Горбачева и в свои родные края. Окончательный договор был подписан 12 сентября 1990 г. в Москве представителями 6 стран – Советского Союза, ФРГ, США, Франции, ГДР и Великобритании. Этим договором определялись и границы объединенной Германии, которая отказывалась от территориальных притязаний. Выступая на завтраке по этому поводу, который был устроен советским руководством для прибывших в Москву министров иностранных дел, Горбачев сказал, что этот день, 12 сентября, войдет в историю Европы: «Закрывается «германский вопрос» – наследие великой войны. И знаменательно, что закрывается этот вопрос не «железом и кровью», как в прошлом, а по правилам современного политического мышления, путем разумного синтеза желаемого и возможного»[174].

3 октября 1990 г. Лотар де Мезьер, адвокат и музыкант, ставший на короткое время премьером ГДР, «сдал» свою страну канцлеру Г. Колю. 9 ноября в Бонн прибыл Горбачев. Немногим более года назад он выступал в Берлине на праздновании 40-летия ГДР и наблюдал за большим молодежным парадом. Теперь такой страны, как ГДР, уже не было, и Горбачев и Коль подписали в Бонне Договор о добрососедстве, партнерстве и сотрудничестве. «Холодная война» кончилась. Она кончилась, конечно же, поражением Советского Союза, и у М. Горбачева не было никаких реальных возможностей подписать другие, более выгодные условия мира. В данном случае я не стал бы ни обвинять в чем-то М. Горбачева, как это делали позже многие, но не стал бы и восхвалять его же в том, что именно он «принес мир Европе», «положил конец “холодной войне”» и т.д. Советских людей в эти осенние месяцы 1990 г. мало занимали события и соглашения в Берлине и в Бонне – хаос и распад начинались и в нашей собственной стране.

«Бархатная революция» в Чехословакии

На фоне событий, которые происходили в октябре и ноябре в ГДР, события этих же недель в Чехословакии почти не привлекли никакого внимания как в мире, так и в Советском Союзе. Ни президент ЧССР Густав Гусак, ни новый генсек ЦК КПЧ Милош Якеш, ни премьер Ладислав Адамец не имели в стране никакого авторитета. Достаточно было небольшого толчка, чтобы обрушить их власть. Первый толчок случился еще в январе 1989 г., когда пражские студенты отмечали 20-летие самосожжения Яна Палаха. Между демонстрантами и полицией произошли столкновения, и сами комментарии к этой «неделе Палаха» показали полную беспомощность КПЧ и всех высших органов власти. Столкновения полиции с демонстрантами произошли и 21 августа 1989 г. – в годовщину советского вторжения в ЧССР в 1968 г. Чашу терпения народа переполнили события 17 ноября 1989 г., когда во время столкновения полиции с демонстрантами один из студентов был убит, но массовые протесты даже не успели развернуться. Густав Гусак ушел в отставку. Национальное собрание Чехословакии избрало новым президентом страны драматурга и диссидента Вацлава Гавела. Срочно собранный в Праге Чрезвычайный съезд КПЧ принял отставку М. Якеша и всего состава Политбюро, Председателем КПЧ был избран Л. Адамец, которой ушел с поста премьера. Фактически коммунисты потеряли власть в стране, которая перешла в руки «Гражданского форума» – объединения демократических партий, возглавляемых В. Гавелом. Председателем Федерального собрания Чехословакии был избран Александр Дубчек. Из Конституции ЧССР была исключена статья о руководящей роли КПЧ. В том же декабре 1989 г. в Москве руководители Болгарии, Венгрии, ГДР, Польши и СССР составили и подписали специальное заявление о том, что ввод войск этих стран в Чехословакию в 1966 г. был вмешательством во внутренние дела суверенной страны и должен быть осужден. «Эта акция прервала процесс позитивного демократического обновления и имела долговременные отрицательные последствия».

В июне 1990 г. в Чехословакии прошли новые парламентские выборы, которые закрепили здесь новую расстановку политических сил. Полную победу одержала коалиция «Гражданский форум» и родственное ему движение в Словакии «Общественность против насилия». Коммунисты получили на выборах всего 13,5% голосов. Было сформировано правительство «народного согласия» во главе с Шарианом Чалфой. Оказавшись в оппозиции, Компартия Чехословакии продолжала отступать. На съезде в ноябре 1990 г. ее председателем был избран Павол Канис, но в этом же месяце Федеральное собрание приняло закон об отчуждении имущества КПЧ. Было изменено и название страны – не ЧССР, а Чехия и Словакия.

Коренные перемены в Венгрии

Перемены в Венгрии происходили в 1989 г. еще более незаметно для внешнего мира, чем перемены в Чехословакии. После своей отставки Янош Кадар почти не вмешивался в дела партии, он тяжело болел, а вскоре умер в возрасте 77 лет. Главной политической проблемой для нового руководства ЦК ВРСП была оценка событий 1956 г. и судьбы Имре Надя, а также группы других активных деятелей, осужденных и приговоренных к смертной казни в 1958 г. по настоянию Яноша Кадара. В специальном заявлении ЦК ВСРП от 1 июня 1989 г. приговор по делу Имре Надя и его соратников был назван неправильным, вынесенным по политическим мотивам. 9 июня 1989 г. верховный прокурор ВНР потребовал юридической реабилитации Имре Надя и девяти его сподвижников. Еще до окончания этой юридической процедуры 16 июня 1989 г. в Будапеште состоялась торжественная церемония перезахоронения останков Имре Надя, бывшего премьера ВНР и одного из основателей компартии Венгрии. В церемонии перезахоронения приняло участие не менее 300 тысяч человек.

Многочисленные конфликты, которые происходили внутри ЦК ВСРП, подрывали авторитет партии, в которой после смерти Яноша Кадара не осталось крупных и авторитетных лидеров. В октябре 1989 г. в Будапеште был созван чрезвычайный съезд партии, на котором после острых дискуссий было решено изменить название партии и именовать ее просто Венгерской социалистической партией, исключив слово «рабочая». Председателем партии был избран Реже Ньерш. Однако многие из деятелей, относящихся к более старшему поколению, не согласились с изменением названия партии и ее программы. Они образовали параллельную партию с прежним названием – ВСРП и с прежним лидером – Кароем Гросом. Это был раскол, который никому не пошел на пользу. В конце октября 1989 г. была отменена статья в конституции о руководящей роли коммунистов в Венгрии, а из названия страны выпало слово «народная». В эти же недели и месяцы шло быстрое формирование других партий. В марте 1990 г. в Венгрии прошли парламентские выборы, победу на которых одержал «Демократический форум» – это был избирательный блок консервативных партий. Левые партии проиграли и президентские выборы. Их кандидатом был И. Пожгаи. Президентом Венгрии был избран А. Генц, премьер-министром страны стал И. Анталл. В Венгрии не было никаких «чисток», бурных демонстраций, волнений. Однако уровень жизни населения в 1989 – 1990 гг. заметно снизился, в стране росли безработица и инфляция. Венгрия вступала в трудный и тяжелый период в своей истории.

Свержение Николае Чаушеску. Перемены в Болгарии

События 1989 г. в Румынии никто не называл «бархатной революцией». Эти события были во многих отношениях спонтанными. Ни в конце 1988 г., ни в первом полугодии 1989 г. в Румынии не происходило никаких изменений и перестановок во власти. Этого никто и не ждал. В Румынии не было оппозиционных партий. У власти в стране и в РКП стоял клан Н. Чаушеску. Вторым лицом в Политбюро являлась жена Н. Чаушеску – Елена Чаушеску. Себе в наследники Чаушеску готовил сына – 37-летнего Нику, который в 1988 – 1989 гг. занимал руководящий пост в Трансильвании, а ранее возглавлял румынский комсомол. Братья Чаушеску контролировали армию, органы безопасности и печать. Эксперты насчитывали почти 70 родственников Н. Чаушеску и его жены, которые занимали руководящие посты в стране. Под прикрытием коммунистических лозунгов в Румынии насаждался режим абсолютной монархии.

В ноябре 1989 г. в Румынии состоялся XIV съезд румынской компартии. Этот съезд не внес никаких изменений ни в руководство, ни в политику Румынии. Между тем внутреннее недовольство в стране нарастало. Еще перед съездом партии в западной печати появилось «письмо шести», которое было подписано небольшой группой диссидентов и содержало критику режима Чаушеску. Однако и диссидентское движение в Румынии также сурово подавлялось и могло существовать только в глубоком подполье. В одной из статей газеты «Нью-Йорк таймс», опубликованной осенью 1989 г., говорилось: «В этой стране, где нет организованной оппозиции, а народ не имеет опыта политической борьбы, накопленного венграми, чехами и поляками, в принципе исключается возможность относительно спокойной смены руководства».

Волнения начались в районе города Тимишоара в западной Румынии, где проживали главным образом трансильванские венгры. Этот спор из-за Северной Трансильвании шел между Венгрией и Румынией многие десятилетия. Напряженность началась из-за притеснений в Румынии венгров по политическим и религиозным мотивам. Демонстрации в Тимишоаре начались в ноябре и были поддержаны мощными демонстрациями в Будапеште. 15 декабря 1989 г. очередная демонстрация, но уже под лозунгами свержения Н. Чаушеску была разогнана с помощью водометов. В район беспорядков были введены войска и произведены аресты. Хотя волнения полностью погасить не удалось, Н. Чаушеску отправился с визитом в Иран, но 20 декабря он срочно вернулся в Бухарест, так как общая обстановка в стране, по донесениям тайных служб, ухудшалась. В этот же день вечером Н. Чаушеску выступил по радио и телевидению. По призыву самого Чаушеску 21 декабря в Бухаресте на площади перед зданием ЦК был собран большой митинг. Н. Чаушеску выступал с балкона здания. Его речь была прервана взрывом, произошедшим в толпе и вызвавшим панику. Когда паника улеглась, Чаушеску попытался продолжить свое выступление, но ему не дали этого сделать сильные выкрики «Долой тирана!», «Долой коммунизм!» и другие. Возникло замешательство, и митинг превратился в массовую демонстрацию против режима диктатуры, в которой приняла участие главным образом молодежь. В город были введены войска, в разных частях Бухареста слышались выстрелы, однако к вечеру или ночью армия перешла на сторону восставшего народа. Днем 22 декабря Николае Чаушеску и его жена Елена бежали из Бухареста, где был образован Фронт национального спасения, во главе которого встал Ион Илиеску, один из опальных лидеров румынской компартии. Супруги Чаушеску, бежав из Бухареста, добрались 23 декабря до города Тырговиште, но здесь их задержали военные и доставили в казармы местного гарнизона. В это время официально было уже объявлено о смерти министра обороны генерала Василя Милю. В официальном сообщении говорилось о самоубийстве, но многие в Будапеште считали, что генерал был казнен за отказ стрелять по демонстрантам. В любом случае армия вышла из повиновения диктатору. Наспех сформированный трибунал с участием прибывших из Бухареста представителей ФНС приговорил Чаушеску к расстрелу, и этот приговор был исполнен немедленно. Казнь Николае и Елены Чаушеску была заснята на видеопленку и на следующий день показана по телевидению.

События в Румынии происходили так стремительно, что мало кто в СССР и на Западе смог их адекватно оценить. Много позднее стало известно, что Дж. Буш позвонил в эти дни М. Горбачеву и сказал, что США не будут возражать против советского вмешательства в Румынии. Но в Москве решили не вмешиваться. Были сообщения и о том, что казнь Чаушеску стала результатом совместной операции ЦРУ и КГБ. Но и это предположение не было ничем обосновано. Было очевидно, что в решающие дни декабря имели место не только массовые стихийные волнения, но и деятельность какой-то глубоко законспирированной организации военных и деятелей сил безопасности. Такая организация может быть эффективной в условиях диктатуры и при наличии в ней 15 – 20 «свободных офицеров». Было также очевидно, что переворот организован не какими-то правыми, а, напротив, левыми группами. Взяв в свои руки власть, Совет ФНС объявил о возможности создания в Румынии любых партий, кроме фашистских. Таких партий сразу же возникло очень много. В феврале 1990 г. в Бухаресте был создан Временный совет национального единства, в который вошли представители всех уже созданных партий, но при 50% мест у ФНС. Всеобщие выборы были назначены на 20 мая 1990 г., и в них приняли участие 72 партии. Президентом Румынии был избран И. Илиеску. Фронт национального спасения получил 66% мест в нижней палате парламента и 67% в сенате. В июне в Румынии было сформировано правительство, которое возглавил П. Роман, ставший лидером ФНС. Число партий и движений в Румынии множилось, и на конец 1990 г. их было уже около ста, из которых 18 были представлены в парламенте. Новым лидерам Румынии досталось крайне запутанное и не слишком богатое наследство, и их успехи в начале 1990-х гг. были невелики.

В Болгарии первая половина 1989 г. прошла без каких-либо волнений и беспорядков. Экономика страны держалась с трудом: у 9-миллионной страны имелся 10-миллиардный внешний долг, и часть этого долга приходилась на Советский Союз. Однако в 1987 – 1988 гг. дотациям из общего бюджета СЭВа пришел конец. Осложняла положение в стране и проводимая режимом Т. Живкова кампания по принудительному созданию этнически монолитной болгарской нации. Болгарским гражданам, которые в прошлые века перешли в мусульманство, предписывалось изменить свои имена и фамилии, отказаться от исполнения традиционных обрядов. Им запрещалось говорить на турецком языке. Такая политика «болгаризации» начала проводиться еще в начале 1980-х гг., и она привела к эмиграции в Турцию почти 300 тысяч человек – на это, видимо, и был расчет. Оппозиция Тодору Живкову возникла в самом ЦК БКП – при несомненной поддержке из Москвы. 78-летний лидер не хотел расставаться с властью, но собравшийся 10 декабря 1989 г. Пленум ЦК БКП освободил Живкова от всех постов. Генеральным секретарем ЦК БКП, а затем и председателем Государственного совета НРБ был избран Петр Младенов. Всего через несколько дней после пленума он уже выехал с рабочим визитом в Москву для беседы с М. Горбачевым. Тодор Живков протестовал против своего смещения, но его мало кто поддержал. Пленум решил исключить Т. Живкова из партии и отдать под суд. До самой смерти в 1998 г. он жил под домашним арестом. В апреле 1990 г. БКП была переименована в Болгарскую социалистическую партию. В стране был образован и оппозиционный Союз демократических сил – СДС. На парламентских выборах в июне 1990 г. из 400 мест социалисты получили 211, а СДС – 144. Было решено разделить власть. Новое правительство Болгарии сформировал социалист Андрей Луканов, а президентом страны был избран лидер СДС Желю Желев. Серьезные экономические трудности привели, однако, в конце года к новому правительственному кризису. 20 декабря 1990 г. в Болгарии было сформировано многопартийное коалиционное правительство во главе с беспартийным Димитром Поповым.

Формальная ликвидация Совета Экономической Взаимопомощи и Организации Варшавского Договора произошла в 1991 г. после переговоров, которые происходили с лета 1990 г. Нужно было провести множество расчетов и рассмотреть множество взаимных претензий. От этого «развода» никто не выигрывал, но делать было нечего. В конечном счете речь шла об организации похорон, которые все хотели провести быстро и без каких-либо торжеств и поминок. Заключительное заседание Совета Экономической Взаимопомощи состоялось 28 июня 1991 г. в Будапеште. Здесь и был подписан протокол об упразднении или самоликвидации СЭВа. От Советского Союза подпись под этим документом поставил Постоянный представитель СССР в СЭВе С.А. Ситарян. Всего через несколько дней, 1 июля 1991 г., представители семи стран собрались в Праге, чтобы принять решение о самороспуске Организации Варшавского Договора. На этот раз протокол о ликвидации ОВД подписал по поручению М. Горбачева вице-президент СССР Г.И. Янаев.

Советский военно-экономический блок в Европе перестал существовать.
Просмотров: 981 | Добавил: Constantin | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]